Фридрих Ницше. Тайна Нового, 1889-го Года. ************ 1. Абстракт. Письма Фридриха Ницше 1887-1889 годов позволяют предположить, что его потемнение разума могло быть вызвано "заказным отравлением" в связи с опасностью его ближайших планов для власть предержащих. ************ 2. Извлечения из писем Ницше. Францу Овербеку в Базель Каннобио, вилла Бадиа 14 апреля 1887 Современная Европа не имеет ни малейшего представления о том, вокруг каких ужасных решений делает круги моя мысль и все мое существо, к какому колесу проблем я привязан - и что со мной приближается катастрофа, имя которой я знаю, но не произнесу. Карлу Шпиттелеру в Базель Ницца, 10 февраля 1888 Последний вопрос: почему ничего не сказано о моей "По ту сторону"? Мне хорошо известно, что она считается запрещенной книгой, и тем не менее в ней можно найти ключ ко мне, если таковой вообще можно найти. Райнхарду фон Зайдлицу в Каир Ницца, 12 февраля 1888 А наши милые немцы!.. В Германии, хотя мне идет уже 45-й год и я опубликовал примерно пятнадцать книг... ни разу еще не доходило хотя бы до одного хоть сколько-нибудь стоящего обсуждения хотя бы одной моей книги. Сейчас взяли на вооружение словечки "эксцентричный", "патологический", "психиатрический". Нет недостатка и в злобных и клеветнических намеках в мой адрес; в журналах, и научных и ненаучных, царит ничем не сдерживаемый враждебный тон - но как же это вышло, что ни одна собака не возражает против этого? Что ни один не чувствует себя задетым, когда меня поливают грязью? И уже годами - никакого утешения, ни капли человечности, ни дуновения любви. Карлу Шпиттелеру в Нейвевиль Зильс, Энгадин, 25 июля 1888   Что касается моих взаимоотношений с немецкой прессой, о которых Вы спрашиваете, то в них предостаточно странностей. В их основе заложен страх передо мной. Я один из немногих, кто не опасается себя скомпрометировать: весьма опасный сорт людей. На деле я пользуюсь немалым авторитетом и становлюсь, исподволь весьма читаемым автором. Быть самым независимым умом Европы - это что-то. У меня в каждом городе, даже в Балтиморе, есть кружки почитателей. Моим самым ценным шагом к тому, чтобы раз и навсегда гарантировать себе уважение, была атака на немецкое "образование" в пору, когда нация была занята беспрерывным самовосхвалением. Мете фон Салис ауф Маршлинс Зильс-Мария, 7 сентября 1888 15 сентября я уезжаю в Турин... В следующие годы я приму решение, отдавать ли в печать мою "Переоценку всех ценностей", самую независимую книгу на свете. Это решение еще должно вызреть! Первая книга, к примеру, называется "Антихрист". Францу Овербеку в Базель Турин, 18 октября 1888 Я сейчас самый благодарный человек на свете и настроен по-осеннему во всех лучших смыслах этого слова: настала пора моей большой жатвы. Все мне легко, все удается... Что первая книга "Переоценки всех ценностей" готова, готова к печати, - об этом я сообщаю тебе с чувством, для которого не могу подыскать слов. Всего будет четыре книги - они выйдут порознь. На этот раз я, как старый артиллерист, демонстрирую свое тяжелое оружие: боюсь, что из него история человечества будет расстреляна напополам. - То произведение, на которое я Тебе намекнул в прошлом письме, скоро будет завершено... Твоя цитата из "Человеческого, слишком человеческого" пришла очень вовремя, чтобы ее можно было ввести в текст. Это произведение уже само по себе - стократное объявление войны, с отдаленными раскатами грома в горах. Против немцев я выступаю в нем полным фронтом: на "двусмысленность" тебе жаловаться не придется. Эта безответственная раса, у которой на совести все величайшие преступления против культуры, во все решающие моменты истории держала на уме, видите ли, нечто "иное" (Реформацию во времена Ренессанса, кантовскую философию - именно когда в Англии и Франции с таким трудом пришли к научному способу мышления; "освободительные войны" - по пришествии Наполеона, единственного, кто до сих пор был достаточно силен, чтобы преобразовать Европу в политическое и экономическое единство), - а сейчас, в момент, когда впервые поставлены величайшие вопросы о ценностях, у нее на уме "рейх", это обострение партикуляризма и культурного атомизма. Не бывало еще более важного момента в истории, но разве об этом кто знает? Это непонимание, которое мы сегодня видим, глубоко закономерно: в мгновение, когда невиданная прежде высота и свобода духовной страсти ухватывает высшую проблему человечества и требует приговора самой его судьбе, - в такой момент с особой отчетливостью должна выделяться всеобщая мелочность и тупость. Против меня пока еще нет ни малейшей враждебности: попросту нет еще ушей для чего-либо моего, следовательно - ни за, ни против... Генриху Кeзелицу в Венецию Турин, 30 октября 1888 В свой день рождения я принялся за очередное начинание, которое, кажется, должно удасться и за которое я уже получил приличный аванс. Название "Ecce Homo", или "Как становишься самим собою". Речь там, с немалой отвагой, идет обо мне и моих произведениях; таким образом я собираюсь не только представиться перед публикой, прежде чем совершить чудовищно одинокий акт переоценки, - мне хотелось бы еще и проверить, на какой риск меня обрекают при этом немецкие представления о свободе печати. Подозреваю, что первая книга "Переоценки" будет немедленно конфискована - вполне законно и с полным на то основанием. С помощью "Ecce Homo" я хочу подготовить серьезную почву, быть может вызвать любопытство, которое бы позволило сделать для меня исключение из общепринятых и, в сущности, разумных представлений о дозволенном. Кстати, о себе самом я говорю со всем мыслимым психологическим "лукавством" и бодростью - мне вовсе не улыбается предстать перед людьми пророком, чудищем и нравственным пугалом. Книга может еще и в этом отношении оказаться полезной; быть может, она воспрепятствует тому, чтобы меня путали с моей противоположностью. Паулю Дойзену в Берлин Турин, виа Карло Альберто, 6, III 26 ноября 1888 Дорогой друг, мне нужно поговорить с Тобой о вещах первостепенной важности. Сейчас моя жизнь достигает своего пика: еще пара лет, и земля содрогнется от чудовищного разрыва. Клянусь Тебе, что я в силах изменить летосчисление. Нет ничего, что смогло бы устоять - я скорее динамит, чем человек. Моя "Переоценка всех ценностей" с заглавием "Антихрист" готова. В следующие два года я предприму шаги для того, чтобы перевести произведение на 7 языков: первый тираж на каждом языке - около миллиона экземпляров. Кайзеру Вильгельму II Турин, начало декабря 1888 (черновик)   Сим я оказываю императору немцев высочайшую честь, какая ему может выпасть, - честь тем более весомую, что мне пришлось для этого преодолеть свое глубокое отвращение ко всему, что есть немецкого: я вручаю ему первый экземпляр своего произведения, которым возвещается о приближении чудовищного кризиса, каких еще не бывало на земле, глубочайшей нравственной коллизии, с какой доводилось иметь дело человечеству, назревшего расставания со всем, чего до сих пор требовали, во что верили и что освящали. - И вместе с тем во мне нет ничего от фанатика; среди тех, кто меня знает, я слыву скромным, разве что немного сердитым ученым, который каждому умеет быть в радость. Этот труд, как я надеюсь, рисует образ отнюдь не "пророческий"; но вопреки этому или, скорее, не вопреки, поскольку все пророки до сих пор были лжецами, мною говорит истина. - Но моя истина страшна, ведь до сих пор истиною называлась ложь. Переоценка всех ценностей - вот моя формула для акта высшего осмысления человечества; мой жребий хочет того, чтобы я глубже, смелее, честнее, чем кто бы то ни было до сих пор, заглянул в вопросы всевременные. Я вызываю на поединок не то, что живет сейчас, - я вызываю целые тысячелетия. Я противоречу, и несмотря на это я - противоположность духа отрицания... Есть новые ожидания, есть цели и задачи такого масштаба, о котором до сих пор даже не было представления: я - благовестник parexcellence, хоть мне и суждено быть при этом еще и роком... Ибо когда этот вулкан придет в действие, земля содрогнется в конвульсиях, каких еще не бывало: понятие политики целиком растворится в войне идей, все институты власти взлетят на воздух, и будут такие войны, каких еще не бывало. Георгу Брандесу в Копенгаген Турин, начало декабря 1888 (черновик) Дружище, я считаю нужным сообщить Вам пару вещей первостатейной важности; дайте Ваше честное слово, что эта история останется между нами. Мы угодили в большую политику, даже в глобальную... Я подготавливаю событие, которое, по всей вероятности, расколет историю надвое - до такой степени, что у нас появится новое летосчисление: до и после 1888 года. Все, что сегодня на поверхности - Тройственный союз, социальные вопросы, - полностью растворится в размежевании индивидуальностей; у нас будут войны, каких не было, но не между нациями, не между сословиями: все взлетит на воздух - я самый опасный на свете динамит. Через три месяца я собираюсь дать поручение взяться за факсимильное издание рукописи "Антихрист. Переоценка всех ценностей"; она будет оставаться в тайне: послужит мне для агитации. Мне понадобятся переводы на все основные европейские языки, и когда произведение наконец появится, я рассчитываю, что первый тираж на каждом языке составит миллион экземпляров. Я думал о Вас в связи с датским, о господине Стриндберге - в связи со шведским изданием. - Поскольку речь идет о сокрушительном ударе по христианству, очевидно, что единственная в мире сила, заинтересованная в уничтожении христианства, - это евреи. Здесь - инстинктивная вражда, не мнимая, как у каких-нибудь "вольнодумцев" или социалистов - черт знает что сотворил бы я с этими вольнодумцами. Следовательно, мы должны твердо знать потенциальные возможности этой расы и в Европе, и в Америке, ведь ко всему прочему такому движению нужен большой капитал. Вот единственная естественно подготовленная почва для величайшей из войн истории; прочие союзники могут браться в расчет только после этой битвы. Эта новая власть, которая здесь возникнет, сумеет в два счета стать первой всемирной властью; если же прибавить, что господствующие классы стоят пока на стороне христианства, то ясно, что именно они обречены на корню, поскольку все сильные и жизнеспособные единицы неизбежно отпадут от них. В этих обстоятельствах все духовно нездоровые расы увидят в христианстве повелевающую им веру и, следовательно, заступятся за ложь - не нужно быть психологом, чтобы это предугадать. Результат таков, что здесь динамитом поднимет на воздух все способы организации стада, все возможные конституции - противник же не сможет выдвинуть чего-либо нового и окажется к тому же не готов к войне. Офицеров приведет на нашу сторону их инстинкт; то, что быть христианином в высшей степени нечестно, трусливо, нечистоплотно, - это заключение можно безошибочно вынести из моего "Антихриста". (Однако сначала выйдет "Eccehomo", о котором я говорил, - его последняя глава дает предощущение того, чтo еще только предстоит, сам же я выступаю здесь в роковой роли...) Что касается германского кайзера, то я знаю, как следует обходиться с такими медноголовыми кретинами. [...] Моя книга подобна вулкану, мои предыдущие сочинения не дают никакого представления о том, что будет сказано здесь и как с ужасающей ясностью вырвутся в ней наружу глубочайшие тайны человеческой природы. В ней явлено искусство изрекать абсолютно сверхчеловеческие смертные приговоры. И при этом надо всем веет грандиозный покой и величие; это и в самом деле страшный суд, и нет ничего, что из-за мелкости своей или глубокозапрятанности не было бы здесь замечено и извлечено на свет. Если, наконец, Вы прочтете венчающий всё закон против христианства, подписанный "Антихристом", - кто знает, не затрясутся ли у Вас самого коленки... [...] Если мы победим, власть на земле будет в наших руках и всеобщий мир тоже... Мы преодолели абсурдные границы между расами, нациями и классами: существует лишь иерархия личностей, но зато эта иерархическая лестница немыслимой длины. Вот Вам первая бумага всемирно-исторического значения: большая политика parexcellence. Францу Овербеку в Базель (Турин) Рождество. (1888) Что здесь, в Турине, необычно, так это полное восхищение, которое я вызываю, хотя я непритязательнейший человек и мне ничего такого не нужно. Однако же когда я захожу в большой магазин, выражение лиц у всех меняется; женщины на улице смотрят на меня, старая торговка откладывает для меня самый сладкий виноград и сбавляет цену!.. Это даже смешно... Я плачу за каждую трапезу 1 франк 25 вместе с чаевыми, а получаю самое изысканное в изысканнейшем приготовлении. Францу Овербеку в Базель (Турин, 26 декабря 1888) пятница, утро   Дорогой друг, меня сейчас разобрало веселье: мне вспомнился Твой старый кассир, которого мне стоило бы успокоить. Ему будет приятно услышать, что я с 1869 года живу без прав немецкого гражданства и обладаю расчудесным базельским паспортом, который множество раз продлевался швейцарскими консульствами. Я как раз работаю над меморандумом для дворов европейских держав - с целью создания антинемецкой лиги. Я хочу надеть на "рейх" смирительную рубашку и спровоцировать его на безнадежную войну. Я не успокоюсь до тех пор, пока молодой кайзер и иже с ним не будут у меня в руках. (по-видимому между 26 декабря 1988 и 3 января 1889 разум Ницше отказывает). ************ 3. Перефразеровка извлечений из писем. Допустим на минуту, что мы с вами являемся "тайными агентами", следящими за деятельностью некого "гражданина Н." Тогда сухой остаток фактов, выделенных из ЕГО писем - будет таков: -он автор в том числе "запрещенных" книг -с 1869 г он лишен права немецкого гражданства -он "вынашивает тайные планы" ввержения Европы в катастрофу -официальная пресса Германии настроена резко против его идей, создавая ему ореол больного, "психа" -его произведения пользуются неофициальной популярностью, во многих городах существуют "кружки" его почитателей -он резко критикует немецкую нацию, немецкое государство и правительство, как в уже изданных произведениях, так и особенно - в новых -новые произведения содержат настолько откровенную и испепеляющую критику, что (как он сам уверен) - будут немедленно кофискованы -он планирует издать на 7 языках тиражем по 1 млн. экз. книгу "Антихрист", что приведет к тому, что "земля содрогнется от чудовищного разрыва" -в непосланном "послании к кайзеру Германии" он предупреждает о готовящейся им идеологической диверсии, в результате которой "понятие политики целиком растворится в войне идей, все институты власти взлетят на воздух, и будут такие войны, каких еще не бывало" -в начале декабря 1988 г. у него созревает план организации таковой диверсии в течении 3-х месяцев при помощи тайного издания его новой рукописи сразу на всех основных европейских языках огромными тиражами -для проведения диверсии против христианского мира Европы и Америки он будет использовать потенциал еврейской нации -в результате диверсии он с сообщниками собирается захватить власть над миром -он постоянно обедает в одном и том же месте -26 декабря 1988 г он пишет - дословно: "Я как раз работаю над меморандумом для дворов европейских держав - с целью создания антинемецкой лиги. Я хочу надеть на "рейх" смирительную рубашку и спровоцировать его на безнадежную войну. Я не успокоюсь до тех пор, пока молодой кайзер и иже с ним не будут у меня в руках." ************ 4. Гипотеза. Не может быть особых сомнений в том, что в глазах официоза и власти Германии Ницше выглядел как давний, умный, смелый и - весьма опасный враг. А за таковыми обычно устанавливается слежка, производится перлюстрация почты, а возможно и - тайные обыски. Наконец, когда Ницше почти в открытую составляет план "заговора", собираясь использовать вполне определенных, влиятельных и многочисленных союзников - терпению власти приходит конец. И она проводит свой план устранения опасного врага - весьма хитрый план. Заказное убийство было бы "шито белыми нитками", а главное - могло привести к противоположному результату - всплеску популярности идей Ницше. Гораздо безопаснее и логичнее - "заказное отравление", когда человек просто лишается разума, ведь тогда и все что он написал ДО того - логично объявить бреднями сумасшедшего... В "одной из лучших тратторий" Турина он и мог получить "не совсем простой" обед в свой организм... И не только там... Copyright (c) Vadim Madgazin. 15 авг. 2007 г.